Robert Hood
FunnyTable
double CD
Robert Hood
Крайне познавательная статья:
Какая музыка будущего может быть у города без будущего? Вполне вероятно, что техно-братство темнокожих диджеев и музыкантов, не могло и представить себе столь тяжелое положение их родного города Детройта. В 1950 году, это был пятый, по величине, город США. Сегодня он опустился на 19-е место. За последнее десятилетие население города снизилось на четверть, заработав, таким образом, сомнительную награду, став первым американским городом, преодолевший планку в миллион жителей в обоих направлениях. Сегодня немногим более 700 000 душ населяют город, рассчитанный на комфортную жизнь двух миллионов жителей. Многие из его индустриальных электростанций и прекрасных гражданских зданий превратились в озимандские руины. Тем временем прерии со Среднего запада потихоньку поглощают город, возвращая природе заброшенные улицы. Даже у антиутопий, как выясняется, случаются часы пик.
Последний альбом Роберта Худа «Motor: Nighttime World 3» стал его личным ответом на наблюдение за тем, как Детройт приходит в упадок. Вдохновленный документальным фильмом английского режиссера Джульена Темпла «Requiem For Detroit?», «Motor» рисует картину восхода города, его падения и постиндустриального будущего. Это куда как более открытая работа, чем можно было ожидать от музыканта, прочно ассоциирующегося с минимализмом.
Худ родился и вырос в Детройте, но в середине нулевых, вместе со своей женой, перебрался подальше на Юг, вернувшись на землю, на которой, когда-то давно, жил его дед, прежде чем его семья решила перебраться в Детройт. «Ситуация в Детройте приносит людям массу неудобств, но это хорошая вещь, если мы посмотрим на происходящее с правильной перспективы», — рассказывает он в своем родном доме в Атморе, штат Алабама. — Это встряска и осознание того состояния, в котором Детройт находится столь долго«.
Выразительный и тщательно продуманный «Motor» незаметно переключает скорости между мускулистым техно, жутковатой атмосферой и странным джазовым привкусом. Он стал третьей главой в серии «Nighttime World», которую Худ начал еще в 1996 году. «Я прежде всего артист, — рассказывает он. — Я был иллюстратором, музыкантов и диджеем, и пластинки „Nighttime World“ охватывают все, чем я являюсь, все мои музыкальные вкусы. К тому же они позволяют мне отстраниться и взглянуть на мир в качестве наблюдателя».
Создатели танцевальной музыки обычно делают свои лучшие вещи в молодости, и потом предпочитают почивать каждые выходные на лаврах двух вертушек, но Худ продолжает создавать исключительные работы. В настоящее время он перезапустил свою классическую работу «Minimal Nation», и, пребывая в восхищении от фантастического фильма семидесятых годов, «Человек Омега», записал два превосходных альбома. Даже его проект, направленный целиком и полностью на диджеев, Floorplan, привнес кое-что новое, смешивая между собой дип-хаус, диско, и, самое поразительное, госпел — и все это под восхищенные отзывы его поклонников.
И хотя работы Худа помогли в формировании техно, его резюме не такое яркое, как у его современников, вроде бывшего коллеги Джеффа Миллза, Ричи Хоутина (чей лейбл Minus был назван в честь трека с альбома Худа 1994 года «Internal Empire») и Карла Крэйга. Он — набожный христианин, вера которого ощущается в каждом аспекте его работы, даже в музыке, которую он делает и звучит среди людей, которые слушают его в неподобающем состоянии для воскресных церковных богослужений. В разговоре Худ обаятелен и скромен, что производит должное впечатление, особенно когда он начинает говорить с абсолютной самоуверенностью, особенно если речь заходит о его музыке: «Я — архитектор, и всегда буду архитектором, — говорит он о своем творческом буме. — Хорошее никогда не делается просто так. Это власть Бога, и власть видения, и это никогда не прекратится».
Для понимания Роберта Худа, необходимо вновь вспомнить о его членстве в самом мифическом объединении в детройтском техно, Underground Resistance. Пути-дороги членов этого объединения разошлись еще два десятилетия назад. Основатель объединения, Майк Бэнкс, сегодня присматривает за сетью независимых лейблов и проектов, играя роль учителя для новых поколений музыкантов. Джефф Миллз исполняет мессианскую роль, применяя свои блестящие диджейские навыки по всему земному шару, чтобы нести веру в техно-музыку. Но присутствие Худа остается загадочным. В лучшем случае люди получают лишь отрывочный портрет человека, но его влияние ощущается повсюду — Святой дух техно. За свою двадцатилетнюю карьеру, он проработал за громадным количеством псевдонимов — делал рэп, рэйв, хардкор, хаус и даже джаз.
Последний — наиболее близок его сердцу. Его отец, умерший когда Худу было шесть лет, был джазовым музыкантом. И именно трубу своего отца Худ держит на обложке его альбома «Nighttime World Vol 2», вышедший в 2000 году.
«Motor» для Худа есть такое же духовное возвращение домой. Сам он описывает ощущение от альбома как, «возвращение в заброшенный дом, в котором уже давно отключено электричество». Вполне вероятно, что в этом и заключается самый большой вызов этого альбома.
Детройтское техно несколько десятилетий ассоциировалось с цитатой, ошибочно приписываемой Хуану Аткинсу, которой, кажется, умалял достоинства основателя лейбла Motown, Берри Горди: «Мне больше интересны роботы Форда, чем музыка Горди». Motown был настоящей фабрикой по созданию хитов, из которой в шестидесятых вышли сотни хитов. Горди выстроил структуру Motown на классических производственных принципах стандартизации Форда — намеренно простые аранжировки, басовые мелодии и вокальные партии, чьи корни тянутся из госпела — на любой вкус и цвет. В рекламном видеоклипе 1965 года замечательной песни Martha And The Vandellas «Nowhere To Run», обстоятельно объясняется ценности творческого конвейера Motown. В кадре, на котором демонстрируется сборочная линия Ford Mustang, звучит удар тамбурина, который, на самом деле был звуком дрожащих цепей с завода Форда. Переезд лейбла в Лос-Анджелес в 1972 году стал определенного рода сигналом началу кризиса. Год спустя нефтяной кризис 1973 года нанес серьезный удар по автомобильной промышленности Детройта, и к концу семидесятых автопроизводители оказались перед постепенным снижением оборотов.
«Еще ребенком, мой интерес к технологиям был определен самим городом, — вспоминает Худ. — Я ходил в библиотеку, брал книги в которых рассказывалось о будущих автомобилях, и перерисовывал их. Помимо этого я читал о машинах и компьютерах — это меня также здорово интересовало». Будучи ребенком, он использовал свое воображение, чтобы привнести эти чудеса к жизни: «Нужно обладать определенными способностями, чтобы представить себе то, что нельзя увидеть глазами». Амбициозное видение автомобильной промышленности все еще находит отклик в душе Худа, и он ассоциирует это с Motown и техно-музыкой: «Берри Горди мечтал о собственной звукозаписывающей компании, — рассказывает он. — В эпоху расизма темнокожий мужчина мечтающий о таком уровне — это было немыслимо. Если вы полагаете, что нет никакой надежды, то это становится пророчеством, — здесь он делает паузу и цитирует Книгу притчей Соломоновых: «Где нет видений, люди гибнут...»
В фильме «Requiem For Detroit?» имеется солидная доля позитивных, если не, порой, противоречивых взглядов на город. Свой рассказ фильм ведет о семьях темнокожих, которые перебирались на север страны, чтобы найти работу на автомобильных заводах в первых годах двадцатого столетия; мрачных мечтах Генри Форда о послушной — и в расовом отношении сегрегированной — рабочей силе; и, наконец, о надеждах на возрождение, как местные жители превращают заброшенную землю в городские фермы и о новом поколении идеалистов, активистов и артистов, которые перебираются сюда, осознавая возможности первого постиндустриального американского города.
Но если «Motor» есть любовное письмо Худа городу, то это не означает, что оно сентиментальное. «The Wheel» начинается с дани уважения «Tour De France» Kraftwerk, но с величественным темпом и меланхоличными, в духе Лало Шифрина, клавишными, смещает фокус с ветреных развлечений на однообразную работу. Он и до этого исследовал эту тему в пластинке «All Day Long» 1997 года, где ваял чистый фанк из индустриального грохота. Трек напоминает мрачное описание французского писателя Луиса-Фердинанда Селина, который посетил детройтские автомобильные заводы в двадцатых годах прошлого века: «Ты сдаешься шуму, как сдаешься войне. В случае с машинами, ты позволяешь себе оставить три мысли, которые плавают где-то на поверхности твоей головы. И это конец. С этого момента, все на что ты смотришь, все к чему прикасаешься — незыблемо. И все, что тебе удается вспомнить, становится столь же твердым как железо, и теряет вкус в твоих мыслях».
Спустя 80 лет картина более неоднозначная. Луп из «Nice Work If You Can Get It» Гершвина закрывает «All Day Long», подразумевая тем самым, невыносимость фабричного рабочего — до тех пор, пока ты не начинаешь рассматривать это в качестве альтернативы. Сегодня над Детройтом висит проклятье в качестве 30 процентной безработицы. Взлет и падение Детройта представлены в различных половинках альбома. «Motor City» — про судорожную робототехнику, обладающую грувом, который имеет мало общего с человеческими движениями, и с помощью которого Худ пытается передать «звук оживленного города Мотауна». С другой стороны, «Assembly» рисует призрачную картину пустынной сборочной линии, беззвучной, за исключением капающей воды и протяжного эха, которое, словно мячик, отскакивает от заводских стен. Эта работа базируется на сне Худа, в котором он «посетил громадную заброшенную фабрику слушая госпел, звучащий из громкоговорителей», но она также является и данью уважения одной из самых любимых его пластинок — «The Ghost Town» The Specials.
«Люди приезжали с Юга в надежде обрести лучшую жизнь, — объясняет он — Все семья моей жены совершила эту поездку — но сегодня, Детройт есть лишь оболочка. Он практически напоминает фантом».
«Та работа — серьезна, — говорит Майк Бэнкс, когда я связался с ним, чтобы обсудить музыку его бывшего коллеги по UR. — Все что необходимо — это звук поколений. Он отражает сегодняшний Детройт — мы есть люди, которые не позволяют себе лишнего». По словам Бэнкса, минимизируя количество используемых элементов в своей музыке, Худ «нашел свое собственное звучание». В 1994 году он выпустил «Minimal Nation» на лейбле Axis Джеффа Миллза. За этим альбомом, практически сразу, последовал «Internal Empire», который вышел уже на его собственном лейбле M-Plant. Очистив техно до необходимых ритмических основ, эти две работы выглядели так, словно были декадентской индульгенцией рейву. Но они прекрасно работали и на танцполах.
Минималистичное видение Худа отчасти было необходимостью. Свои первые шаги по пути становления музыкантом, он делал с помощью одной-единственной машины — драм-машины Roland TR-505, бедного родственника культовых TR-808 и TR-909: «Больше у меня ничего не было, поэтому я должен был заставить ее говорить, я должен был заставить ее петь...»
«У Роба было совсем немного оборудования, и у него были совсем не те машины, которые были у меня и Джеффа, — рассказывает Бэнкс. — Ему приходилось исследовать совсем иную технологию. Я восхищаюсь минимализмом Роба, который, собственно, и вышел из-за нехватки нужных машин... Это был не ноутбук, чье звучание отчетливо слышится у европейских минималистов. Музыка Роба была детройтской реальностью».
Вполне возможно, что она в большей степени есть алабамской реальностью, где Худ живет в небольшом сельском городке, лишенном давления со стороны модернизации. «Именно таким путем я и работал. У меня было не особо много оборудования, поэтому я должен был вытянуть все возможное из того, что было под рукой, — рассказывает он. — Я не из тех, кому постоянно нужны лишь самые последние машины. Если эта машине не создана для меня, то я ее ни за что не куплю». Эта философия хорошо заметна в его живых выступлениях, на которых он творит волшебство при помощи синтезатора Moog, драм-машины и древнего секвенсора Yamaha. С вечно закрытым ноутбуком, нет никакого барьера между Худом и его аудиторией, кроме как усилия ухватить его абсолютное видение.
То видение поразило его не на «Minimal Nation» а на пластинке 1991 года «Tranquilizer EP», которую он сделал совместно с Миллзом под именем HSM. «На тот момент я был захвачен рейв-звучанием, но я хотел сделать что-нибудь более экзотичное, что могло бы представлять Детройт, — вспоминает он. — У меня был синтезатор Juno, я стукнул по клавишам и сказал, вот оно. Тут меня и осенило». Когда Миллз стал обкатывать этот трек, «Sleep Chamber», в нью-йоркском клубе Limelight, он заметил как публика реагировала на звуки органа. «Джефф сказал мне, что в этом что-то есть, — продолжает Худ, — и это стало трамплином для „Minimal Nation“ и всех остальных релизов».
Реакция танцпола, на то что Худ называет «настоящей транс-музыкой», столь же важна в формировании этой музыки как и ограничения в оборудовании. Он говорит о влиянии подвальных вечеринок времен его юности: «Я раньше любил когда в треках не остается ничего, кроме ритм-секции, которая могла быть самой фанковой частью. За этим кроется искусство и психология».
Именно ловкость такого рода, которая заставляет машины говорить, и делает минимализм Худа таким узнаваемым. Когда начинает звучать «тарелка», возникает такое ощущение, что найдена гармония; и когда в дело вступает усиленный бас-барабан, то возникает ощущение, как будто легкие наполняются воздухом. Никогда цель минимализма придать музыке «воздуха» не воспринималась столь буквально.
«Это то, чего не хватает большинству минимал-треков, — говорит Худ. — Это ведь не просто про то, как бы обойтись минимумом средств, а как получить эмоции от самой крошечной части. Это душа — когда вступают в дело „тарелки“, или же когда вновь появляется бас-линия, я хочу чтобы моя музыка была столь же мощной, как и припевы в песнях Лютера Вандросса».
Странно, что для человека со столь тихим характером, впервые Роберт Худ дал о себе знать в качестве агитатора Rob Noise, Роба Шумного, эмси и министра информации Underground Resistance. «Роб тогда был полностью в хип-хопе, — объясняет Бэнкс, вспоминая свою первую встречу с Худом. — Мы все чувствовали необходимость в Public Enemy и он сполна привнес это ощущение. „Panic“ с пластинки „Riot EP“ хороший пример того, что именно Роб привнес в звучание UR».
«Мы были группой музыкальных террористов — техно-Талибаном, — заявляет Худ. — Мы выступали против коммерческой музыки, и были связаны с обычной жизнью в Детройте. Мы были гласом людей, но не в форме песни. Детройтское техно было государством мечты, и мы хотели пробудить его».
Был ли он удивлен увидеть то, как Underground Resistance находило своих поклонников по всему миру? «Нет. Это движение было специально разработано специально, чтобы захватывать людей. От футболок и оформления пластинок до того звучания, которого мы придерживались, мы были пылки и воинственны, поэтому я был совершенно не удивлен тому, что начал расти к нам интерес».
На протяжении долгого времени, Худ обладал большим количеством рук в производстве своей музыки. Он использовал имя The Vision для серии жестких, пропитанных духом рейва, треков выходивших на лейбле UR, а в 1995 году, под этим же именем, он выпустил «Waveform Transmissions Vol. 2» на лейбле Axis Джеффа Миллза. За три года до этого, он присоединился к Миллзу и Бэнксу который работали над концептуальным и прорывным альбомом проекта X-102 «Discovers The Rings Of Saturn», и создал леденящую кровь габба-пластинку «Suicide Machine», которую выпустил на собственном лейбле Hardwax и посвятил доктору Кеворкяну.
В то время он выступал — живьем или в качестве диджея — гораздо более спокойно, особенно по сравнению с диджейскими выступлениями Джеффа Миллза или Дэррика Мэя. Впервые я увидел его на одной из лондонских вечеринок «Lost» в середине девяностых, когда он открывал свой диджейский сэт треком Pharcyde «Devil Music», прежде чем с головой уйти в минималистичное техно.
«Я никогда особо не думал об аспекте перформанса, — признается Худ. — Мне нравится концентрироваться на звуке и читать людей. Вот скажем Джефф, он в большей степени артист. Это отличительная черта Джеффа — даже наблюдая за ним, как он играет с помощью двух кассет, и то уже было шоу».
Их различные подходы хорошо очевидны в их работах по созданию воображаемых саундтреков. «Metropolis» Миллза — элегантная палитра из ярких серых оттенков, созданных специально, чтобы идти одновременно с показом знаменитого немого фильма Фрица Ланга, и это прекрасно соответствует его идеалу включения техно в широкую культуру. «Omega» Худа отдает должное уважение менее известному фильму, «Человек-омега» 1973 года. В этом фильме, Чарлтон Хестон играет, по-видимому, последнего человека на Земле, сражаясь против вампиров-мутантов в пустынном Лос-Анджелесе. И хотя сам фильм сделан из рук вон плохо, в нем все-таки есть несколько сильных моментов. В большей степени это точка вдохновения, чем прямая сопутствующая часть альбома Худа, чей набор перкуссивных судорог и кислотных пульсаций, которые куда лучше воспринимаются в наушниках, чем на звуковой системе IMAX. И если «Metropolis» стремится перенести техно в иную художественную форму, то «Omega» впитывает идеи из фильма и использует их в качестве топлива. Худ продолжил развитие этих идей в более подвижном продолжении «Omega alive», чей первый трек, «Bells At Dusk», представляет собой чистую техно-эпопею, которую можно поставить в один ряд с «Energy Flash» Джои Белтрама или «Acperience» Hardfloor.
«Когда я впервые посмотрел „Человека-омегу“, мне было лет семь или восемь, — вспоминает Худ. — Этот фильм сильно привлек мое внимание. Эта идея, что человек должен пережить собственное выживание. Это одновременно было и восхитительным и захватывающим, хотя вместе с этим музыка была душераздирающей и жуткой, но надежда все-таки имелась. Помню когда я познакомился со своей будущей женой, я сказал ей, что мы должны посмотреть это кино. Я чувствовал, что должен пересказать ей эту историю. Если тебе кажется, что все кругом друг друга ненавидят, то нужно иметь какое-то послание, чтобы дать понять, что нужно держаться всем вместе».
«Если люди послушают о чем Роб говорит в качестве эмси, то они поймут, насколько серьезно Роб относится к своей работе, — рассказывает Бэнкс. — „Sins Againts The Race [один из первых хип-хаусовых треков, записанных под именем Rob Noise]“, не какая-то пустышка. Он не просто так молотил языком в микрофон. Его слова развились в музыку. Роб всегда был серьезен. Просто теперь ему нужно меньше говорить, и больше вслушиваться в его музыку».
http://www.mixmag.info/?action=PageMaterial&Article=1312768
1994 - Internal Empire
[HIDE]Cкачать[/HIDE]
1994 - Minimal Nation
[HIDE]Cкачать[/HIDE]
Вот и созрела наконец тема о втором члене Underground Resistance. Несмотря на некоторые музыкальные различия (а также обозначенные в статье выше особенности характеров и личностей в целом) творчество Худа для меня идет рука об руку с творчеством Джеффа Миллса, хотя его музыку отличает более минималистический подход. Худ вообще считается отцом минимал-техно. Однако это вовсе не значит, что эту музыку скучно слушать. Классические альбома 94-го года, на мой взгляд, не уступают сравнимым по хронологии альбомам Миллса - а это значит, что у нас есть еще два альбмоа первоклассного техно родом из Детроита.
Ценность остальных релизов Роберта, а также работ, вышедших под другими псевдонимами, - вопрос открытый, подлежащий исследованию.
- Description
- detroit techno
- Country
- usa
